Наблюдатель

Записи с меткой «Запад о России»

У Мориса Бэринга есть очень любопытная книжка под названием «Русские люди» («Russian People»). Издана она еще в начале XX века и с тех пор основательно забыта. Даже список сочинений Бэринга в Wikipedia не упоминает о ней. Со временем я надеюсь перевести ее целиком, или почти целиком, а пока что – вот замечательный отрывок, характеризующий западное знание, а точнее – незнание о России:

«Я часто слышал, как о России говорят люди, которые в ней никогда не бывали, и понял, что их представления весьма подобны тем, какие были когда-то у меня самого.

Представления эти можно описать так: страна, где почти нет лета – лето не вписывается в рисунок, еще менее вписываются в него осень и весна; там господствует вечная зима. Посреди этого серого, замороженного пейзажа, озаренного ночным светилом, стоят отличающиеся варварским отсутствием вкуса строения; церкви – всё соборы, не столько византийские, сколько мавританские или индийские; частные постройки в городах все блистают укращениями, снаружи и внутри. Комнаты всё высокие, сводчатые, сплошь позолоченные, с гипсовыми колоннами, напоминающими Альгамбру. Это, несомненно, господствующее представление, потому что когда, несколько лет назад, в театре Ее Величества ставили «Воскресение» Толстого – с большим тщанием и в некоторых отношениях довольно точно – московский салон, в котором князь Нехлюдов встречался со своими друзьями, был представлен в виде высокой, сводчатой, роскошной комнаты, больше похожей на зал в ресторане, тогда как на самом деле изобразить следовало строгую, простую комнату в стиле Империи или, быть может, ранне-викторианском.

В стране, которую я себе вообразил, были большие каменные феодальные замки, со рвами, валами и подъемными решетками; замки располагались на крутых горах или в лесах. Рек там не было, кроме одной – нефтяной, причинявшей пожары, где-то в Сибири, возле Иркутска – города, который я представлял великолепной варварской твердыней, наполненной пестро одетыми татарами. Сколь отличалась эта картина от действительности, увиденной мной позднее! Что касается людей, в моей воображаемой стране их было только три класса: дипломаты в вечерних костюмах, прячущиеся за гобеленами, чтобы подслушать государственные тайны из уст ничего не подозревающих иностранцев; генералы в меховых шапках, которые сделают всё что угодно, если предложить им соверен; полицейские и нигилисты.

Этот последний класс был широк и всеобъемлющ. В него входили угрюмые голодные крестьяне – и княжны, в особенности княжны. Все княжны были нигилистки. С первого взгляда ничего нигилистического в них не было видно, но всё же они были нигилистки. Они были очень красивы, всегда одевались в меха, даже на приемах, и даже среди лета (хотя в этом случае меха перемежались с атласом). Они курили сигареты и таили где-то на себе, в самых невероятных местах (вроде усыпанных бриллиантами головных уборов или портсигаров), динамитные бомбы, маленькие как конфеты и смертоносные как десятидюймовые снаряды.

Что касается остального населения, то каждый, кто не был нигилистом, был служащим полиции; не будучи одет как полицейский – так же, как нигилист никогда не одевался, как следует нигилисту, – он, однако, принадлежал к полиции, а именно, к «Третьему Отделению». О «Третьем Отделении» я не знал ничего, кроме того, что оно было ужасно. То и дело полицейские угрожали людям кнутами; кнуты эти были орудиями, изготовленными из сплетенной проволоки. Скажу сразу, что русское слово кнут означает всего-навсего плеть (игравшую прежде роль в уголовных наказаниях в России, подобно нашей девятихвостке). Но кнут – не такая вещь, которую можно часто увидеть в повседневной русской жизни. У извозчиков, например, редко бывает кнут, а когда бывает – это неуклюжее орудие, состоящее из палки и привязанного к ней ремня.

Чтобы покончить с моей забавной картиной, скажу, что этим странным государством, в котором во всякое время полчища ярко одетых варваров, называемых татарами, покрытых блестками (тут я опирался на свидельство Жюля Верна), могли совершить набег на путешественника, плясать вокруг и причинять ему всяческие неудобства, правило существо, называемое Белым Царем, живущее в Кремле в холодных мраморных палатах. Почему русский царь не мог себе позволить отопление, я не знаю; там он обсуждал со своими генералами последние новости из лагеря нигилистов, подслушанные каким-нибудь дипломатом, и то и дело отправлялся гулять по улице, заминированной нигилистами, и не раз мог взорваться на мине, если бы не частная жизнь какой-нибудь княжны-нигилистки, вечно занятой любовными похождениями в ту самую минуту, когда ей следовало бы нажать на кнопку, приводящую мину в действие».

Наши немецкие «друзья» пишут:

«Убийства, пожары, нападения. Зато вечером — выход в театр. „Пиковая дама“. Вот так описывает российские будни московский корреспондент газеты Welt Манфред Квиринг».

И уже не обидно, и уже не смешно. Эти народы слишком привыкли ко лжи… А правда… Зачем правда, если она не повышает тиражей и не увеличивает доходов?

Так и остается — лгать помаленьку, пока над Лондоном и Берлином не закричат муэдзины…