Наблюдатель

Как известно, декрет Совета Народных Комиссаров, которым было введено в России «новое правописание», оправдывал его «облегчением широким массам усвоения русской грамоты» («облегчения массам усвоения грамоты» – какая, надо заметить, неправильная, совсем нерусская фраза!), а еще – «освобождением школы от непроизводительного труда при изучении правописания». Опыт истекших лет показал, что русские люди не стали грамотнее; что «широкие массы» по-прежнему малограмотны; и даже «высшее образование» не спасает от грубейших орфографических ошибок. Мы разорвали с тысячелетней графической традицией, с языком Библии и с другими славянскими языками (даже украинское «вiтер», при нынешней орфографии, становится загадкой: витер? вытер? Нет, «вѣтеръ»!). Что мы получили взамен? Думаю, ничего.

Довольно-таки последовательно (насколько это возможно) проведенным историческим принципом написания (по происхождению и родству) мы пожертвовали ради крайне непоследовательно проведенного фонетического принципа (написания по произношению). Однако, как сразу стало ясно, фонетический принцип вообще нельзя провести до конца последовательно. В 1956 хотели сделать следующий шаг на этом пути: установить написание «рож» и «мыш», но – как пожаловался недавно, во время подготовки к очередной «революционной реформе» (к счастью, остановленной президентом Путиным) кто-то из Института русского языка, «интеллигенция помешала». Да, интеллигенция, а в особенности всякие там поэты да писатели – это сугубые контрреволюционеры и противники всяких «реформ» языка… К сожалению, в 1918 их мнения не спросили – а жаль: оно было сугубо отрицательным.

Стало ли легче писать? Знаменитая замена окончаний «-аго, -яго» на «-ого, -его» («рабочаго» – «рабочего», «синяго» – «синего») по существу не упростила ничего, т.к. вместо одной условности, исторически оправданной, была введена другая, еще большая, поскольку произносим мы «рабочева» и «синива» – т.е. совсем не то, что пишем. Зато эта бесприбыльная перемена уничтожила различие форм прилагательных женского и мужского рода («красные рукава», но «красныя щеки»). Уничтожение фиты и ижицы было еще более наивно, т. к. число слов, в которых эти буквы употребляются, ничтожно, и все их легко запомнить. Во французском, английском и немецком языках звуки «ф» и «и» точно также записываются по меньшей мере двумя способами («ph» – «f», «i» – «y»), и ни у кого это не вызывает желания поскорее эти языки реформировать. Написание и десятеричного (i) определялось правилом настолько простым («перед любой буквой, обозначающей гласный звук»), что его невозможно не помнить. Страшным пугалом был выставлен ять – для верного употребления которого нужно либо обширное чтение, либо запоминание десятка корней, в которые эта буква входит, а также нескольких меньших правил (ять в слове «нѣсколько», «нѣкоторый» и пр., а также в глагольных суффиксах). Но право же, запомнить случаи употребления ятя не сложнее, чем французам – усвоить, в каких случаях звук «э» передается буквой «è» или сочетанием «ai».

И вот все эти «страшные» и «сложные» правила отменены… а русский язык по-прежнему остается для неучей и лентяев языком исключительно трудным, в чем легко убедиться, читая газеты или просматривая интернет. Красоту русского письма, унаследованную от предков, мы потеряли – и ничего не приобрели взамен.

Итак, помещаю здесь правила правописания (формат PDF), принятые до 15 окт. 1918 года (ст. ст.). Правила взяты на сайте www.rus-sky.com.

Более новая статья о «кривописании»: http://www.russian-author.com/?p=2345 .