Наблюдатель

Архив рубрики «Просто цитата»

«Страшная ошибка современного человека: отождествление жизни с действием,  мыслью и т. д. и уже почти полная неспособность жить, то есть ощущать, воспринимать, „жить“ жизнь как безостановочный дар. Идти на вокзал под мелким, уже весенним дождем, видеть, ощущать, осознавать передвижение солнечного луча по стене — это не только „тоже“ событие, это и есть сама реальность жизни. Не условие для действия и для мысли, не их безразличный фон, а то, в сущности, ради чего (чтобы оно мыслилось, ощущалось, „жилось“) и стоит действовать и мыслить».

Прот. А. Шмеман

Дорожная дума

Колокольчик однозвучный,
Крик протяжный ямщика,
Зимней степи сумрак скучный,
Саван неба, облака!
И простертый саван снежный
На холодный труп земли!
Вы в какой-то мир безбрежный
Ум и сердце занесли.

И в бесчувственности праздной,
Между бдения и сна,
В глубь тоски однообразной
Мысль моя погружена.
Мне не скучно, мне не грустно, —
Будто роздых бытия!
Но не выразить изустно,
Чем так смутно полон я.

П. Вяземский, 1830 (источник)

Относительный уровень общественного невежества вполне средневековый, но если средневековью это было извинительно по отсутствию возможности, то при нынешних развитых методах обучения, электронных базах данных и массе учебников это невежество становится все более широко распространяющимся и осознанным проявлением нежелания знать и учиться. Сегодня можно, чувствуя себя комфортно благодаря научно-техническими достижениям, быть абсолютным невеждой относительно самых простых вещей и не ставить при этом под угрозу свою жизнь и здоровье.

М. Калинина, Наука и религия: «пограничные вопросы»

«Нужно заметить, что всякие слова представляются “идиотскими” тому, кто их не слушает, и всякая мысль представляется “идиотской” тому, кто ее не понимает».

Розанов, «Автор “Балаганчика” о петербургских Религиозно-философских собраниях»

«Есть мировая загадка, сокрыта некая чудная тайна в том, что стать полным человеком, развитым, одухотворенным, тонким, так сказать, “родиться духом, а не плотски только”, — можно единственно ослабнув где-нибудь, в чем-нибудь, — как Некрасов в картах (легчайшая форма падения), но часто в гораздо большем, в тягчайшем».

Розанов, «25-летие кончины Некрасова»

«Лицо есть правда жизненного труда именно в скрытой, а не явной его части: это как бы навигаторская карта, но по которой уже совершилось мореплавание, а не предстоит. Сумма мотивов; не одного осуществленного, но и брошенного в корзину».

Розанов, «Гр. Л. Н. Толстой» (1898)

«Науке свойственно всё то же, что и человеческой природе, над которой она думает возвыситься – без достаточных, правда, оснований. Главным образом – излишнее доверие к самой себе, своим приемам исследования, гордость ума. Вместо старинного, трезвого «Ignoramus et ignorabimus» [1] (о важнейших, последних тайнах) мы слышим от ученого наших дней слова об «истине», добытой из «фактов». Мир съеживается до размеров нашего представления о нем, причем, повторюсь, каждое новое мнение считается «окончательной истиной», основанной на «незыблемых фактах». Но каков бы ни был наш чувственный и умственный опыт, он не может исчерпать мироздания. Сколько бы ни длилось наше познание, в мире всё равно останется неизмеримо, непредставимо большой X, загадочная величина, опытному познанию не поддающаяся.

А что же «факты»? Их никто не отменяет. Призна́ем, однако, что истолкование составляет половину факта, а в некоторых случаях и подпирает милую нам теорию за отсутствием удобных, то есть подтверждающих эту теорию наблюдений. Признаем и то, что факты о мире и факты о человеке накапливаются двумя независимыми рядами, и желание суммировать один ряд, отбросив значения из второго, ведет лишь к получению заведомо ложного итога».

[1] «Не знаем и знать не будем».

Из моих книг

«Если выйти за пределы политики, на равенство ссылаются только те, кто чувствует, что они хуже. Фраза эта именно и означает, что человек мучительно, нестерпимо ощущает свою неполноценность, но ее не признаёт».

К. С. Льюис, «Баламут поднимает тост»

Напрасно, однако, прибавлено о «пределах политики». И там, и даже именно там — о равенстве упоминают прежде всего те, что чувствует собственную ущербность.

«В свое время Эдуард Гиббон создал книгу «История упадка и падения Римской империи», где в шести томах описал трагический закат великого Рима, вызванный, по его мнению, триумфом варварства и религии. Английский историк (большой поклонник Вольтера и убежденный антиклерикал) не озадачился тем обстоятельством, что упадок, длившийся тысячу лет, выглядит довольно странно: многие блистательные цивилизации сгинули, не протянув и малой части этого срока.

В полную противоположность Эдуарду Гиббону на современном уровне исторической науки можно констатировать следующее: с принятием христианства в начале четвертого столетия Римская империя не только не пала, но вступила в эпоху нового расцвета, во многих отношениях затмившего «золотой век» Августа. Страшный политический, военный и духовный кризис III века грозил похоронить не только Рим, но и саму идею универсального государства. Однако реформы Константина, первого христианина на императорском троне, дали римскому принципу всемирного господства новое – духовное – наполнение. Отныне экспансия Римского государства велась не ради удовлетворения политических или экономических целей, но ради объединения всех людей с целью их воспитания в духе благочестия, ради служения истинному Богу. Сурового Константина трудно назвать идеалистом, и тем важнее его программа воспитания нового человека, строительства нового, более справедливого и праведного общества. Равноправие мужчины и женщины, ограничение всевластия родителей над детьми и господ над рабами, пресечение адюльтера, широкое привлечение Церкви к решению социальных проблем на правах общественного института – данные меры Константина заложили фундамент той христианской цивилизации, которая, пусть и в разных формах, просуществовала на Востоке и Западе Европы более тысячи лет. И если на Западе, наводненном полчищами варварских племен, наследие Константина была призвана нести сквозь века Римская Церковь – единственный остаток цивилизации в бушующем море насилия и невежества, то Новый Рим на Востоке устоял как политическое целое, выдержав девятый вал исламского натиска и пережив несколько тяжелейших системных кризисов. И всякий раз сохраненная в Константинополе Римская империя находила в себе силы возродиться из пепла, опираясь на все те же незыблемые принципы, заложенные Константином».

Павел Кузенков. Полностью здесь.

«Употреблять иностранное слово, когда есть равносильное ему русское слово — значит оскорблять и здравый смысл и здравый вкус».

Белинский