Все мы привыкли к тому, что безответственность, отсутствие любви к истине, предвзятость, “двойная мораль” - обычные черты западных писаний о России. Нет, исключения есть, но они редки.
Только что прочитал статью, опубликованную в Los Angeles Times под заглавием “Ужасы московского метро” (во всяком случае, таково заглавие перевода, как его можно видеть на сайте Inopressa.ru). Исключением из правила, указанного выше, эта статья не стала.
Было бы не о чем и говорить, но… Журналистка пишет о том самом метро, которым вашему покорному слуге приходится пользоваться достаточно часто для того, чтобы знать, что в нем есть, а чего в нем нет.
Честно сказать, я не чувствую себя хорошо под землей. Толпа, теснота, всеобщая спешка - всё это заставляет желать одного: скорее выйти наружу. Но это не исключительная особенность именно московского метро…
“Женщина, недавно приехавшая в этот город, поражена зрелищами нищеты и отчаяния”, пишет Los Angeles Times об авторе статьи. Ну-ну. Откуда же она приехала в “этот город”? Из страны блаженных?
Пришелица из страны блаженных продолжает:
“Семь месяцев назад я переехала в Москву и с тех пор хорошо узнала суровую реальность русского общества благодаря тому, что ежедневно езжу на метро в офис и на занятия по русскому языку”.
Какая наивная откровенность. “Три недели назад я, не зная китайского языка, приехал в Пекин, и теперь вполне проник в загадочную китайскую душу благодаря своим ежедневным наблюдениям над пассажирами подземки”. Смешно? Но, видимо, в Америке другие представления о юморе.
“Это место воздействует мощно, и иногда у меня просто не хватает сил на то, чтобы с ним соприкасаться. Я буквально заставляю себя спуститься на станцию и всю дорогу смотрю на свои ботинки, опасаясь отвести взгляд в сторону – мало ли что я увижу…”
Не спорю: смотреть на свои ботинки - это, может быть, самое умное из того, что может сделать невежественный и недоброжелательный гость в чужой стране. По меньшей мере, он никому не отдавит ногу.
“Теперь интерьеры облезли, в метро стало слишком тесно; в люстрах перегорают лампочки, в залах кошмарная толчея, тела наталкиваются друг на друга, все вспотевшие, растрепанные. На поверхности живет в своем безумном темпе неистовая Москва, беззаконная и сумасшедшая, холодная и богатая. Внизу сквозь мрак летят грохочущие поезда; упустишь один – вслед за ним придет следующий.
В метро вы найдете людей, которые еле сводят концы с концами в тени нефтяных богатств, а также тех, кто уже свалился на дно общества. Это убежище бродячих собак и влюбленных по уши подростков, бездомных алкоголиков и раненых ветеранов, туристов и смертельно усталых пассажиров, едущих на работу или с работы”.
Читаю это - и думаю: может быть, лучше было бы смотреть на ботинки?
Толчея, вспотевшие (какая неприличность!) пассажиры, грохот поездов, бедняки и влюбленные, труженики и попрошайки - помилуйте, это не лицо “беззаконной Москвы”, это лицо человечества. Или вы думаете, что где-нибудь под Парижем дело обстоит иначе? Не стоит даже и спорить. Точно также.
“Поначалу я чувствовала острейший дискомфорт. Во мне просыпались мысли о лагерях смерти и чистках, очередях за хлебом и крахе банков. Как-то я пожаловалась своей преподавательнице русского: “Я нигде в мире не видала, чтобы люди были так мрачны. На дорогу из дома сюда я трачу час, и за это время я не видела ни одного улыбающегося человека. Ни одного!”
“А что, в других странах люди все время ходят и улыбаются?” – недоверчиво сказала она.
“Вообще-то да”, – сказала я”.
Ну-ну. Это уж просто открытие. Всемирно известное американское лицемерие, требующее солнечно улыбаться даже на собственных похоронах, оказывается правилом, нарушить которое осмелились только русские варвары. Извините, сударыня, я вам не верю. Я видел города Европы… Порядка там было больше; улыбок - нет.
Но вот вершина:
“Как-то рано утром меня поразил бродячий пес. Он растерянно ковылял на трех ногах, заблудившись среди турникетов. Одна из передних лап безжизненно свисала. Казалось, она переломана надвое, с нее капала кровь – похоже, ее кто-то раздавил. Пес в отчаянии озирался по сторонам, словно искал помощи.
Где-то в этом обширном здании советского времени страдало живое существо, но мне его никогда не отыскать. А если и отыщу, то что с того? Пес был слишком велик, чтобы тащить его на руках. Я не знала, как отыскать ветеринара. Я прожила в Москве всего несколько месяцев и еле могла два слова связать по-русски.
Весь день я думала о псе. Я рассказала о нем моей преподавательнице русского, а она одарила меня недоумевающим взглядом из-под накрашенных ресниц. На ее веках мерцали блестки. “Но ведь у людей, которых вы видите в метро, ужасные проблемы”, – упрекнула она меня.
И все-таки по дороге домой я искала глазами пса. Но я его не увидела”.
Пса жалко. Американку тоже. Жестокие (”накрашенные и в блестках”) русские женщины пренебрегают страданиями пса - что им какой-то пес, сталинским наследницам!
Но, помилуйте, сударыня… Почему вам не жалко арабов и сербов???
Почему вам не жалко несчастных в вашей собственной солнечной стране?
Неужели только потому, что у вас несчастье прячется - потому ли, что в государстве господствует великая ложь о “Всеобщем Благоденствии”; потому ли, что полиция хороша (обе причины допускаю)?
И еще потому, что собака - “творение Божье”, а арабы и сербы - так, “этнографический материал” (острое слово Н. Данилевского)?
Какой крепкий коктейль: половина лицемерия, половина невежества. И острая приправа немилосердной лжи.
